НА ПРОТЯЖЕНИИ ВЕКА - ПОЗЫВНЫЕ ПАМЯТИ ПОСЛАНИЕ В БУДУЩЕЕ - О Мельникове П. Ф. ч 1

Огромное количество фотографий старого Кемерово авторства П. Ф. Мельникова

ФОТОАЛЬБОМ "КЕМЕРОВО. ВЧЕРА. СЕГОДНЯ".
В.П.МЕЛЬНИКОВ, 1983.ГОД
Павел Федорович Мельников,поистине "Заслуженный" фотолетописец города Кемерово.
Фотограф энтузиаст, который более 50-ти лет не только снимал город, но и собрал большую коллекцию фотодокументов
по истории города с 1913 года.








Мэри Кушникова

Стоп-кадры Павла Мельникова. – Весной 1985 года кемеровчанин Павел Федорович Мельников вручил областному архиве свой дар – фотоальбом, в котором запечатлена история города Кемерово.

Павел Федорович – старожил края, один из ревностных хранителей памяти. Всякий раз, когда с ним встречалась, вспоминала напутствие, которым заканчивает свою «летописную» рукопись «Далекое детство» уроженец Кузнецка Вениамин Федорович Булгаков (о нем рассказано в книге «Остались в памяти края…»).

«Я призываю вас вести записи в дневники, через многолет они врастут в прекрасную летописи всего советского народа», - гласит это напутствие.

Павел Федорович «летописных» записей не вел. Он останавливал время. Фиксировал его мгновения. Удерживал их для нашей памяти…

И вот – мы на улице Весенней, которую большинство из нас знает такой, какой мы видим ее сегодня. Или помнит недавней совсем уютной тенистой аллеей. Как будто никогда не вписывались в ее ландшафт башенные краны и не бежали по ней трамвайные рельсы. Только что перелистала целые полвека – они сокрыты в маленьком деревянном ящике. Нетрудно догадаться, речь идет о фотоархиве Павла Федоровича Мельникова, о котором и много лет назад, и совсем недавно рассказывали областные и центральные газеты. Фотолетопись нашего города создавалась более сорока лет, и кемеровчане видели ее на специальных выставках, одна из них – за 1972-73 годы – неизменно привлекала зрителей в художественный салон в течение пяти месяцев.

Волшебство мельниковских «стоп-кадров» таково, что они, кажется, покинули свои места в фототеке и идут со мной рядом, указывая временные ориентиры.

Годы пятидесятые. Вот пологий спуск к реке – нет еще красивой Притомской набережной. Вот среди домишек с огородами, где растет капуста, высится (особенно приметный от неприглядного соседства) магазин «Дельфин» - нет еще фирменного магазина, где мы покупаем «хлеб наш насущный», нет магазина «Цветы», библиотеки…

Около драмтеатра вижу, как отслаиваются десятилетия, как будто кинопленка отматывается вспять; появляется котлован, потом стройплощадка. Первый ковш жадно зачерпнул землю – это уже начал жить будущий драмтеатр. И вот в кружеве строительных лесов почти достроенный портик с колоннами, еще огороженный дощатым забором, на котором уж пестрят афиши. А дальше строится школа №62. Вместо следующего большого жилого дома в ту пору стоял деревянный домик. А вместо знакомого гастронома – кран, знамение тех лет.

Красивые аркады главного корпуса Политехнического института вздыбились рядом с рублеными избушками. Около них новый корпус – как пришелец из других миров. Гигант. Другое измерение. Появляются вдруг на месте дачного уголка первые очертания гостиницы «Кузбасс». И вот уж она, нарядная, масштабная, вписалась в городской пейзаж.

Но главное – иное. Незримо шагает рядом со мною по весеннему городу толпа людей, самых разных. Это они ведут меня сейчас и вспоминают, рассказывают, удивляются. Вот на улице Весенней закладывают первые блоки жилого дома. Зимой, в ушанках и ватниках, смеются строители – молодцевато подтянулись перед объективом. Еще нет широкого, осаженного акациями, бульвара, но нет уже трамвайных рельсов.

Годы шестидесятые. Ленинский субботник. Около пошивочного ателье предпразднично хозяйничают на своей улице женщины – как в собственной квартире. На площади Советов около здания Кузбассугля горожане сажают тоненькие липки. Вот старожил города, запечатленный на все времена, стоит рядом с хрупким стволиком, который бережно придерживает рукой, беспокоится: приживется ли деревце. На все времена «остановилось мгновенье» и у теперешнего Искитимского моста: мужчина в элегантном по моде 60-х годов макинтоше, неловко, неудобно придерживая портфель, протянул «руку помощи» своей спутнице – ей через ров не перешагнуть. Потому что по условиям волшебной прогулки – нет еще моста, мы не видим еще величавой панорамы Ленинского проспекта, а нового цирка и вовсе в помине нет! И никакого асфальта – по грудь в воде мужественно пересекает огромную лужу дородная белая лошадь, впряженная в телегу, рядышком же, тоже вплавь, «борется со стихией» газик-вездеход.

Но это – что! – усмехаются кемеровчане 50-60-х годов и ведут дальше, в глубь времени…

На Николаевской улице (в районе нынешнего университета) – ни плавательного бассейна, ни университетского корпуса. Новая филармония не грезится даже в самой необузданной фантазии. На николаевской улице – оживление. Базар. В некий весенний день 1913 года вынесли женщины на продажу молоко и хлеб. И так и застыли, повязанные теплыми платками, рядом со своими бутылями и плетеными корзинами. И застыла неподалеку от базара деревянная церковь – самое высокое здание в городе. И вот он, единственный в городе кирпичный дом, тоже неподалеку, - не столь красив, сколь крепок. Это владение купца Вейса. Остальные же дома в этом районе – все больше срубы. Три самых примечательных – те, от которых селение Щеглово пошло. Один, по Буйскому переулку (район новой филармонии) – Василия Ивановича Щеглова дом… Аккуратный, ухоженный, только «ушел в землю» - к 1960 году ему было полтора века. А рядом Максима Ивановича Щеглова дом. Сидит на завалинке восьмидесятипятилетний старик с сохранившейся военной выправкой, который еще взятия Порт-Артура свидетель. Рассказывает, как вошел в этот дом молодым зятем, а дом «уже тогда был старый-престарый» - строили его в самом начале прошлого века…

Жаль, не сохранилось это ядро Щегловска. Для сопоставления. Для памяти. Чтобы стоять в изумлении: как и кто отважился взяться за такое дело – превратить захолустное селение в красавец город, что встречает нас сегодня привычным размахом проспектов, привычно высотными домами.

«Мы, мы отважились!» - говорят былые жители города и ведут в год 1918. стоят на базарной площади телеги. Толпа – в возбуждении. Это митинг. Село Щеглово стало городом Щегловском. В здании волостной управы идет первый съезд Советов. На транспаранте под кружевным наличником – лозунг: «День 9 мая 1918 года будем днем расцвета Щеглова». Какой это был митинг! Какие приветствия вились на знаменах: «Власть трудящемуся народу, приветствие городу Щеглову!» Так родился наш город – ровесник Октября.

Советская власть входит в силу. В бывшем доме купца Чуфарова (сейчас – улица Красная) работает уездный комиссариат – стоит год 1921-й – каждодневной работой занят военком Дусье. Можно познакомиться с его заместителем Шептухиным и с начальником канцелярии Ровидиным. Год 1926 – около нынешнего управления «Карболита» попадаем на митинг. Здесь товарищ Базанов, председатель окрисполкома, стоит у приемного пункта, куда красный обоз доставил 2000 пудов хлеба. «И это тоже сделали мы», - говорят мои незримые спутники…

Какими виделись кемеровчане тех лет, город и жизнь в нем – на свежий взгляд?

Мы имеем бесценное и, казалось бы, весьма неожиданное свидетельство одной из героинь американского писателя Теодора Драйзера. В 60-х годах журналистка кемеровской молодежной газеты «Комсомолец Кузбасса» Нина Чунтонова (Козько) состояла в более чем десятилетней переписке с американской журналисткой Рут Эпперсон Кеннел, которая была прототипом героини рассказа Драйзера «Эрнита». Об этом рассказано в книге Н. Козько и Е. Кривошеевой «Загадка Эрниты», выпущенной Кемеровским издательством в 1979 году.

Рут Кеннел была одним из самых активных членов АИК Кузбасс (Автономной индустриальной колонии) и в своих письмах к Чунтоновой делилась с ней впечатлениями, дневниковыми записями, воспоминаниями. Многие строки как бы иллюстрируют «страницы» мельниковского фотоархива. Мы узнаем и сосновый бор на берегу Томи, и остров с пляжем. Впрочем, - об этом пишет не «Эрнита», а Том Баркер, один из тех, кто стоял у истоков АИК: «Когда бог создал реку Томь, он в той части лесов, которая зовется Сибирью, поставил остров с песками и кустарниками и всем остальным, совсем близко к тому месту, где «Кузбасс» добывает каменный уголь. Летом в Сибири – так же жарко, как и там, куда попадают все грешники. И поэтому рабочие, как только прогудит гудок «меняться», бегут со всех ног к Томи, чтобы перебраться на тот остров. По воскресным дням там целая толпа плещется в воде: мамы, папы и дети, и шахтеры и служащие»… Так семьдесят лет тому назад отдыхали кемеровчане. Каким виделся город и непривычная для американки жизнь в Сибири?

В четверг 23 августа 1922 года в Новониколаевске (Новосибирске) Рут Кеннел-Эрнита запишет в своем дневнике: «Я заметила, что в каждом городе свой особенный запах, который можно назвать «русским». Сегодня я поняла, что это запах табака. Мужчина предлагал медвежью шубу за сорок миллионов рублей (около десяти долларов)»… Много позже, через годы и годы, в своем романе «Товарищ Костыль» она опишет прибытие в Кемерово: «Был жаркий августовский день. Река, из притоков Оби, которая течет в океан, делила город надвое. На левом берегу… была железная дорога и химзавод. На правом, в горах, были угольные шахты, магазины, конторы, разбросанные в лесу… Поехали через равнину к холмам, миновали серое каменное здание конторы и центрального управления шахт, откуда тянулась канатная дорога. Они увидели свой дом, выглядевший довольно внушительно и современно в окружении приземистых домишек…»

… И многие из описанных зданий сохранились. Но мы, много и часто поминая их в связи с необходимостью сохранить памятные страницы истории города, так немного сумели из намеченного сделать – мельниковские фотографии безмолвно нас укоряют. Разве не утрачиваем мы память о первых наглядных уроках интернационализма в нашей стране, которые преподаны были потомкам именно в Кузбассе?

«Когда мы прибыли, - напишет Рут Кеннел, - в нью-йоркский еженедельник «Нэйшенл», - все комнаты, кроме трех, были заняты, включая кладовые и ванные, многочисленными русскими семьями. Потом они переехали в другие помещения, осталась только одна русская семья. Старуха из этой семьи рассказывает о страшных днях, когда колчаковские войска опустошали этот район. Сражения происходили на реке. Многие инженеры и технические работники были искалечены или убиты колчаковцами… Пищи достаточно… Всем начинает даже нравиться черный хлеб… Русские – веселый, дружественный народ».

Рут Кеннел имела все основания так оценивать «русский характер». В мае 1922 года, как только начали прибывать первые партии колонистов, на Кемеровском руднике состоялось специальное собрание рабочих, и в его резолюции мы читаем: «Рабочие Кемеровского рудника приветствуют товарищей американцев и выражают полную уверенность, что русские и американские рабочие пойдут рука об руку в совместной работе…»

Это был 1923 год. Еще был жив Ленин. АИК – была одним из его детищ. Себальд Рутгерс, «душа АИК», говорит в эти дни: «Тем, кто не верит целиком Советской власти и не хочет подчиняться Коммунистической партии, нечего делать в Кузбассе». Так уж сложилось. В Кузбассе завязался узел насущнейших проблем страны – уголь, металл и, пожалуй, не менее важный «сплав» американских и русских рабочих, строящих шахты, химзавод, коксохим…

В мельниковском фотоархиве сохранилось немало фотографий заводских митингов. Среди них нет тех, о которых станет вспоминать в своих статьях и письмах к Н. Чунтоновой «Эрнита». Но как по-новому видим мы эти снимки с химзавода, читая в упомянутой книге «Загадка Эрнита» про первомайский митинг 1923 года, когда, обращаясь к более чем двухтысячной толпе русских и американцев, Рутгерс говорил: «Камрад!» - и это слово не нуждалось в переводе.

На этом митинге впервые чествовали героев труда, и к трибуне шеренгой шли русские и югославы, поляки и болгары, американцы, латыши и голландцы – драгоценный сплав, именуемый коллективом, притом коллективом интернациональным. Они стояли у трибуны плечом к плечу, им отдавали дань почета и вручали подарки – книжку Демьяна бедного, тетрадь в линейку, пачку чая, детские башмаки…

Об этом символическом митинге не только писали в своих воспоминаниях частные лица, о нем сохранилась политсводка Кемеровского РК РКП(б) с 1 по 7 мая 1923 года: «Празднование 1 Мая на руднике прошло с особенным подъемом… На химзаводе митинг собрал до 600 человек. Беспартийными рабочими преподнесено Красное знамя ячейке РКП коксохимзавода. На митингах выступали ораторы, говорившие на немецком, французском, английском и других языках…» - читаем мы в названной книге. Как они работали?

«Выпуск продукции растет. Построены дороги от мастерских к берегу и железной дороге. Проводится водопровод. Обещают даже газ… К концу года мы выбросим свечи – будет пущена электростанция», - это из заметок «Эрниты» в записной книжке к годовому отчету 1923 года. Какие сложились у «американцев» отношения с жителями города? Рут Кеннел, как и прочие колонисты, не знала отдыха, «а после этого до утра пропадала на спектаклях Щегловского народного дома или на самодеятельных концертах, которые устраивали в коммунальной столовой… На этих вечерах, которых проходили по четвергам, было твердое правило – «не отделяться». Поэтому каждый американец приводил с собой двух русских. Играл маленький оркестр – были в нем гитары, скрипки, губные гармошки… («Загадка Эрниты»).

А вот свидетельство «устами ребенка». Весной 1923 года в бюллетене «Кузбасс», который выходил в Нью-Йорке, появилась публикация «Что рассказывает двенадцатилетняя девочка о Кемерове». Это было письмо Оны (Анны) Прейкшас своим друзьям в Западную Виргинию, в котором 6 января 1923 года она сообщает: «Я хожу в русскую школу каждый день и уже умею писать и читать по-русски… Здесь не так холодно, как некоторые предполагали. Самый большой мороз был 38 ниже нуля. Даже если бывает чуть холодней, то это ненадолго. Снег лежит толщиной в три-четыре фута. Воздух здоровый и приятный. Весна и не заметишь как придет… Летом здесь тепло и красиво. Мы ходим купаться, удить рыбу, кататься на лодках и на охоту. Зимой мы катаемся на санках и коньках…»

Что двенадцатилетняя Аня Прейкшас пишет друзьям о детских забавах – это естественно. Но как высок был трудовой накал не только в самой АИК, но и во всем городе, если девочка толково и подробно пишет: «У папы мало времени писать, так как он заведует шахтой и он очень занят, мы не видим его с шести часов утра и до восьми вечера. Здесь 12-15 пластов каменного угля, один из них толщиной в 60 футов. Здесь не хватает шахтеров, и весной мы ожидаем пополнения… Шахтеры работают по шесть часов в день и лишь иногда больше, поверхностные рабочие – по 8 часов…»

В фотоархиве П. Ф. Мельникова – множество фотографий «домов АИК». И вот строки Ани Прейкшас словно их оживляют: «Плотники построили нам большой коммунальный дом на 150 человек, но он еще не совсем закончен, однако мы и некоторые другие уже живем в нем. Столовая при нем будет вмещать триста человек. С расстояния он выглядит как нью-йоркский отель… Здесь две лесопилки, два театра, пять шахт, химзавод, три бани, не считая тех, что на шахтах, две механические мастерские, столярная, жестяная, портняжная и сапожная мастерские, пекарня и две электростанции. В домах у нас электричество»…

Но в фокусе всеобщего внимания – коксохимзавод. Множество фотографий, иллюстрирующих этапы его строительства, мы находим в фотоархиве П. Ф. Мельникова. Даже маленькая девочка – Аня Прейкшас своим друзьям с гордостью сообщает: «По истечении трех лет мы надеемся добывать не менее двух миллионов тонн угля в год… Коксохимзавод через девять месяцев будет работать полным ходом…»

Коксохимзавод… Это кокс Сибири для Урала. Форсируется его пуск – в начале 1924 года он должен начать жить. Пока – остатки копикузовского хозяйства, небрежно сложенные печи, на каждом шагу – недоделки. Переделка и укладка печей, новые насосы, коксовыталкиватель, освоение нового оборудования – все это лишь предстояло сделать. Наконец Рутгерс записывает: «Коксовые печи отапливаются, и химзавод будет пущен в феврале 1924 года».

Пуск коксохимзавода. Вот они – герои дня. Старая фотография запечатлела их на фоне заводских строений, с лопатами в руках. Курится дым в морозном воздухе. О событии в Сибирское бюро ЦК РКП(б) и в Сибревком отправлена телеграмма: «2 марта 1924 года в 12 часов дня в Кемерове торжественно открыт химический завод в присутствии полутора тысяч рабочих и крестьян. Под звуки «Интернационала» произведен первый выпуск кокса. Рабочим классом при помощи центральных и местных органов власти, профсоюзных организаций, иностранных пролетариев, членов АИК «Кузбасс» одержана значительная победа на трудовом фронте!»

«… Раздался звук сирены. Поднялась тяжелая дверь. Глазам всех предстала алая, еще монолитная стена кокса. Грянул туш, взорвались аплодисменты, и, казалось, подталкиваемая этими аплодисментами, стена рухнула, залив алым месивом площадку перед собой. Потом все закрыла стена дыма…» В мельниковском архиве запечатлена в фотографиях дальнейшая биография коксохима и связанных с ним людей. И, пожалуй, воспоминания Рут Кеннел и ее товарищей приближают к нам, «очеловечивают» драгоценное наследие Мельникова - запечатленные на фотографиях люди в ватниках и ушанках глядят нам в глаза. С нас спрос – как мы продолжили их дела. Удосужились ли в полной мере представить, что будничные их труды были подвигом.

Они были героями и подвижниками, эти люди, сами того не подозревая. И разве только они? Фельдшерица, которая в 30-е годы садилась на тележку около деревянного домика с вывеской «Скорая помощь» по нынешнем улице Николая Островского и, разъезжая «со скоростью в одну лошадиную силу», оказывала больным срочную помощь, была, конечно, подвижницей! Это они построили в 1927 году Дворец труда, в котором так долго «старая филармония» радовала кемеровчан, тех самых, что потом на нее же сетовали – шло время, и старый зал, правда, с превосходной акустикой, уже престал устраивать… А как в конце 20-х годов горожане сюда стремились! Они радовались своему новому дворцу, они были окрылены трудовыми победами – еще немного и вступит в строй Кемеровская ГРЭС, даст первый промышленный ток, пойдет на Урал кокс с нового коксохимического завода. На старых фотографиях – сам Ленин встречал кемеровских тружеников около их дворца. Пусть не самой высокой художественностью отличалась скульптура, зато лозунг рядом гласил: «Да здравствует социалистическая революция во всем мире!»

… Они выходили на демонстрации около нынешней площади Советов, и на транспарантах их мы читаем: «Да здравствует XXI годовщина Советской Социалистической Республики!» Это было время, когда уже вступил в строй крупнейший в стране производитель удобрений – азотно-туковый завод, и готовилась к трудовому дебюту шахта «Северная». И все это было делом их рук.

11 октября 1931 года Рут Кеннел – Эрнита вновь побывает в Щегловске. Запишет в своем путевом дневнике, что назавтра планируется посещение столь знакомого ей рудника. «Я отправилась туда пешком… Погода была мрачная и холодная. Дорогу приходилось выбирать между горами строительных материалов, приготовленных для сооружения насосной станции. Я стояла у пристани, наблюдая за усилиями рабочих, доставляющих… тяжелые вагонетки с кирпичом и лесом… На противоположной стороне я последовала вверх за толпой пассажиров по новым ступенькам, вспоминая годы своей работы в конторе, из окон которой открывался вид на реку и на левый берег… Как все изменилось! Густые постройки тянулись от химзавод далеко за Щегловск. Была построена прекрасная новая белокаменная больница… Вся Красная горка застроилась новыми домами… К жилым домам были подведены водопроводные колонки. Итак, подумала я, водовоза больше нет. В мое время он объезжал улицы с бочкой воды, и женщины выходили ему навстречу с ведрами…»

«Климатом новизны» проникнуты фотографии мельниковского архива, тем самым климатом, который своими руками и энтузиазмом своим творили кемеровчане.

… Но до этого они терпеливо стояли у переправы через Томь и ждали парома, и поездка на правый берег была путешествием. И радовались понтонному мосту (осенью его убирали – можно и по льду пройти), который на фотографии так споро наводят в 1934 году воинские части.

… Они еще не знали теплотрассы и рядом с большими домами, обрамляющими уютную площадь Пушкина, ставили не гаражи, нет – углярки. Сколько же надо было угля, чтобы эти ненасытные углярки набить и чтобы отопить дома!

Это были веселые люди – кемеровчане, что незримо идут со мной рядом. Они умели во всю силу трудиться, они умели от души отдыхать. В 1937 году уже стоит кинотеатр «Москва», и он никогда не пустует, как не пустует в 30-е годы и стадион «Химик». Болельщики тех лет сидят по-домашнему, кто как пристроится, на нехитрых трибунах под лозунгом «Спорт и труд рядом идут», игра на поле – в разгаре. А вот потомки игроков и болельщиков той поры встретились на заново перестроенном и отделанном «Химике», где бушевали уже не «домашние», а международные спортивные страсти. «Это тоже сделали мы!» - говорят с гордостью кемеровчане былых лет…

… Я иду по улице Весенней к памятнику, у которого горит Вечный огонь. Многих, что глядели со старых фотографий мельниковского фотоархива и вели меня по улицам праздничного города, давно уже нет, но даже если имена их никто не поминает именно у этого памятника, они вписаны в историю города не только за героическое свершение каждодневного трудового подвига. Это они несли патриотическую вахту в годы Великой Отечественной войны на шахтах и заводах. Недаром в 1946 году переходящие Красные знамена Госкомитета Обороны передали на вечное хранение коксохимическому и азотно-туковому заводам. Они не только за какие-нибудь четверть века превратили избяной Щегловск, что кончается за деревянным мостиком через Искитимку, в современный город большой промышленности. Они отстояли его покой.

В 1966 году бывшая колонистка Нелл Вермеер-Фис, которая побывала в Кемерове вместе с Гертрудой Тринчер-Рутгерс и семьей голландцев Схоорлов, тоже бывших членов АИК, сказала, что Кемерово – это маленькое семечко, из которого вырос большой подсолнух. Бывшие колонисты навсегда приросли душой к Кузбассу. Недаром еще в 1923 году один из аиковцев сказал, что «уехать из Кузбасса – значит, бросить интересную книгу, не дочитав ее».

Мы, кузбассовцы, мы, кемеровчане, листаем эту книгу изо дня в день и сами, в меру сил своих, стараемся вписать свои скромные строки на ее страницы. Но достаточно ли внимательно вглядываемся мы в нее?

Походят годы, и любая новь превращается в историю. Тогда-то и наступает момент, когда мы обязаны доказать: не абстрактным было наше восхищение новью, не формальным уважение. Именно, когда новь врастает в историю, важно сберечь по-сыновьи всю значимость каждого факта, каждого явления такой, какой она была для своего времени.

Как не вспомнить в этой связи о Дворце труда. На фотографиях Мельникова запечатлены разные вехи биографии этого замечательного здания. Вот оно – в первозданной красе, построенное за полгода, пишу эти слова, с трудом веря, - всего за полгода! К постройке его были причастны известные сибирские архитекторы. Сейчас и следа нет от первоначального облика Дворца, построенного из серого известняка, в обрамлении белых нарядных «окантовок», в новейшем и моднейшем в ту пору конструктивистском стиле. А вот это же здание – когда в нем был театр. И музей. И оно же – во время войны, ведь здесь размещались военные цеха.

Зримая биография Дворца труда в мельниковском фотоархиве. Память же – в сердцах многих замечательных людей, причастных к биографии этого здания и глубоко переживающих то. что ремонт Дворца труда – не реставрация, а ремонт! – длится годами…

Так что же – перевелось племя кемеровчан-энтузиастов, что построили свой Дворец за полгода, оснащенные всего лишь примитивной техникой той полувековой давности, но - окрыленные такой убежденностью, такой любовью к своему городу?!

Раиса Ивановна Миронова, Константин Иванович Шутов с супругой, Иван Алексеевич Балибалов, Яков Гаврилович Измаденов, Михаил Дмитриевич Ктиторов и многие другие, которые делятся с нами своим бесценным опытом, и те, кто уже нас покинул, - я помню, как они разглядывали мельниковские фотографии Дворца труда поры их юности, словно находя былую красу на родном лице, когда все мы собрались в концертном зале, с такой великолепной акустикой, что и сейчас поражает в этом старом Дворце…

Сказ о Прокопии и Татьяне. – О патриоте своего края и своего города Павле Федоровиче Мельникове нередко писали в газетах. Кемеровчане заинтересованно посещали выставки его фотографий. Но мы мало что знали о самом Мельникове.

Это сейчас, когда он уже не добавит ни одного кадра к своему уникальному фотоархиву, после того как его дочь Лидия Павловна Мельникова приехала в Кемерово специально, чтобы сделать описание бесценного фотоархива и передать его в достойное хранилище, мы многое узнали о деревенском парнишке Прокопии Мельникове, что в 30-м году приехал в Кемерово из деревни Бакмасиха Барабинского района Новосибирской области. Мы не оговорились, не Павлом – Прокопием его звали. Но имя «Павел» казалось более «интеллигентным», и деревенский паренек лихо себя переименовывает «по-городскому». Впрочем, не без основания. По воспоминаниям Мельникова, при крещении родители так и хотели назвать его, новорожденного. Но имена в ту пору «покупались» в церкви. Были деньги – рожденный в любой день святцев получал выбранное родителями имя. Не было денег – получай, что в святцах значится. Благородные «Константины» и «Кириллы» порой доставались за богатый дар, имена поплоше – «Пантелей», «Митрофан» и прочие иные приживались в бедных сельских семьях.

Итак, новоявленный Павел Мельников свою деятельность в Щегловске начал рабочим на пароме, что переправлял щегловцев через Томь. Но планы у него были иные. Около парома – это можно было и Прокопием оставаться. «Павел» обязывал к иному. И осенью 1930 года он устраивается в «престижное» место – в шахтерский театр «Пролеткульт». Всего лишь столяром, - но спектакли, но актерская среда…

И тут театр с правого берега Томи переехал на левый в новенький, чуть не вчера построенный – что такое три года для здания! – Дворец труда. Павел Мельников через полвека расскажет в телепередаче, как он гордился, что работает в таком красивом здании, пока же он его «облюбовывает», приживается к театральной механике. Уже не столяр – машинист сцены – Мельников придумывает конструкцию вращающейся сцены. Он в «Пролеткульте» - человек незаменимый, «глаз и золотые руки». Потому с театром ездит на гастроли по Кузбассу, чем тоже немало гордится…




#знаменитые_люди_города


далее здесь
https://swbkka.livejournal.com/3429089.html